Уставшая от сериалов и блокбастеров высококультурная общественность, как утопающий за соломинку, схватилась за фильм Павла Лунгина «Остров». Восторженные комментарии сводятся примерно к следующему: «вот оно, настоящее кино, воспитывающее своего зрителя, дающее ему высокий моральный образец».

Для тех, кто фильма не видел, перескажем кратко его содержание. В 1942 году, где-то на севере фашисты захватывают советскую баржу с углем. На барже два человека - матрос и капитан. И вот молодой матрос, чтобы спасти свою жизнь, соглашается расстрелять капитана, после чего коварные фашисты оставляют матроса на заминированной барже. Происходит страшный взрыв, но матрос остается жив, и его выносит на остров, где его подбирают монахи расположенного там монастыря. Дальше действие переносится в 76 год. Все эти годы матрос активно каялся, вымаливал у бога прощение, жил в монастырской котельной, где спал прямо на куче угля, тачку с которым он возит на протяжении всего фильма. От такой праведной жизни у него открываются чудесные способности целителя, и он становится известным старцем, к которому со всех концов едут люди за помощью. И вот однажды к нему приезжает адмирал исцелить сумасшедшую дочь. Адмирал оказывается тем самым капитаном с баржи. Вышло так, что тогда, в 42 он был только ранен и тоже выжил. Старец изгоняет беса из адмиральской дочки. Между ним и адмиралом происходит откровенный разговор. Адмирал говорит, что давно простил молодого матроса. В конце фильма прощеный старец с легкой душой ложится в гроб и спокойно умирает.

Такие вот кипят страсти. Добропорядочные граждане умиляются и роняют слезу, а после просмотра выходят внутренне очищенные и буквально светящиеся благодатью, готовые прощать и целовать врагов своих. Того и гляди, запоют «аллилуйя». Остается только, чтобы всё население страны, включая высших бюрократов и олигархов, в воспитательных целях посмотрело это кино. Тогда заживем мы все по другому, ибо люди увидят, как нужно себя вести и настанет всеобщая благодать. Представляете, приезжает Путин в колонию к Ходорковскому, обнимает того и говорит: «Прости, не прав я был к тебе, выходи на волю и нефть свою обратно забирай». А тот ему: «И ты прости, злоумышлял я против тебя недоброе. А нефть мне больше не нужна. Давай ее вернем народу». Расчувствовавшийся и излишне впечатлительный человек может нафантазировать после просмотра «Острова» и не такое.

Молитесь люди, обнимайтесь, прощайте друг друга и все у вас будет хорошо. Главное, молитесь искренне, и любое преступление вам простится – такова нехитрая мораль фильма.

Как тут не вспомнить классическое: «Религия – опиум для народа». Мы живем в мире, где все богатства принадлежат кучке богачей, а миллиарды людей находятся в нищете или у самой ее грани. Экономика, основанная на частной собственности, работает на прибыль, на мамону, порождая борьбу всех со всеми, войны, кризисы, безработицу, духовную и физическую деградацию человека и по самой своей природе не может быть другой. А значит, любое голое морализаторство, любые попытки перевоспитать мир, не изменив его материальную основу, являются обманом, тем самым опиумом.

Обманом, причем довольно примитивным, является и фильм «Остров». Это не трудно понять, внимательнее посмотрев на главного героя, сыгранного бывшим музыкантом и, похоже, психически не вполне нормальным человеком Петром Мамоновым. Итак, кто же он – человек, предлагаемый нам в качестве морального образца? Ясно, что он не только убийца, но еще предатель и дезертир. На дворе, напомню, только 42-й год. Еще воевать и воевать. Если человек чувствует раскаяние, то почему бы ему не пойти и не сдаться властям, почему бы не попроситься в штрафбат, где можно кровью смыть грехи, и потом честно смотреть в глаза людям, если останешься живой. Но моральный образец, так растрогавший духовностью высококультурную общественность, собственной шкурой рисковать не хочет, предпочитая тридцать лет в безопасности молиться и возить тачку с углем.

Если бы в 70-х годах органы безопасности раскрыли историю «святого старца», то в газетах написали бы примерно следующее: «тридцать лет под видом монаха скрывался предатель и военный преступник, расстрелявший по приказу фашистов своего товарища, но ему не удалось уйти от заслуженной кары советского народа».

И это был бы не только официальный вердикт. Предателем и преступником он совершенно заслуженно и являлся бы в глазах советских людей.

Герой Мамонова почему-то чувствует вину только перед расстрелянным капитаном баржи, но совершенно не чувствует никакой вины перед народом и Родиной, которые он предал. А ведь в действительности он виноват не только перед расстрелянным товарищем, но и перед всеми, кто воевал, работал в тылу, восстанавливал страну после разрухи. Социалистический общественный строй обеспечил потрясающее народное единство. Никто не шиковал в тылу, и не зарабатывал на войне миллионы, каждый нес свою долю. В условиях такого единения – дезертир и предатель виноват перед всеми. Все сражались, а он уклонился.

Кстати, очевидно этой особенности социалистической системы не понимают создатели фильма, которые свое, воспитанное капитализмом отношение к войне и Родине, как бы само собой переносят в советское время. Например, американский солдат в Ираке, ради спасения жизни расстрелявший товарища, может не чувствовать вины перед страной, пославшей его на войну. Ведь пока он воюет, громадное количество его соотечественников жируют, кое-кто прямо делает деньги на войне, а он вынужден брать в руки автомат только потому, что родился в бедной семье, и у него не было других шансов чего-нибудь добиться в жизни. Он, живущий в обществе, где каждый сам за себя, имеет право сказать «пошли вы к черту» и спасать свою жизнь. Но, автоматически перенося подобный чисто буржуазный тип сознания на советских людей, создатели фильма занимаются еще и клеветой на нашу историю. Не надо мазать СССР присущей именно капитализму грязью.

История знает много настоящих примеров проявления высоты и силы человеческого духа. Массовый героизм советского народа в годы войны – не пустая выдумка, а реальный факт. Но настоящие герои опасны для нынешних хозяев жизни, поэтому нам и подсовывают моральных уродов, желая, чтобы мы прыгали от восторга. Давайте не будем этого делать.

 Дмитрий Якушев

Полная правда о последнем полете Олимпийского Мишки на Олимпиаде-80.

Хочу поведать вам настоящую историю об Олимпийском Мишке, о том самом, который взлетал на шариках со стадиона Лужники в день закрытия Олимпиады-80. Дело в том, что информация эта не разглашается для широкого круга публики, а та, которая есть это некие байки из области фантастики, я имею ввиду сведения, которые можно почерпнуть из СМИ и интернета. Мы будем рассматривать именно окончательный проект Мишки, и опустим эксперименты, предшествующие этому проекту, о которых тоже ходят легенды.

Я знаю эту информацию от друга моего отца, который был связан в те годы с Олимпийским Комитетом, и однажды будучи у нас дома в гостях в состоянии хорошего подпития разгласил эту тайну покрытую мраком и фантазерством. Я не придавал этой теме особого внимания, и уже и думать о ней забыл, пока недавно случайно не увидел в интернете кучу баек и легенд на эту тему. Мне стало обидно от того, что вместо правды, которую народ уже мог бы и знать, подается какая-то низкопробная брехня. Вобщем-то никакого особого секрета там и нет, есть просто некая технология самого проекта и то собственно как все получилось, и где же наконец приземлился наш ласковый Миша. Ручаться о том, что я расскажу - правда я не могу, так чтобы на все сто процентов, но судя  по логике, так все и было и быть другого не могло. А источник информации у меня не вызывает никаких сомнений, если этот человек что то и говорил, то только о том что знает на самом деле.

 Для полноты картины рассмотрим версии, которые есть.

 Первая и официальная. Мишка взлетел со стадиона Лужники с помощью шариков и гелия, которым был сам накачан будучи резиновым, и приземлился через 15 минут на Воробьевых горах. Всё. Как он мог это сделать не объясняется. Ведь это так «просто», взлететь и приземлится в запланированном месте. Надо сказать, что версия эта весьма правдива, за исключением важных деталей управления Мишкой, самого полета и времени полета. Только возникает вопрос, а как же Потапыч так исхитрился все гладко сделать сам? Ведь робототехника тех времен вряд ли была способна на такие маневры с таким большим и сложным летательным аппаратом, который назывался аэростат-изделие Мишка Олимпийский. Ну не было тогда такого девайса, чтобы можно было управлять им с пульта на земле, а вернее сказать не было  времени на такую серьезную работу, и надо было  обойтись вариантом попроще дистанционного управления.

Вторая версия. Мишка управлялся пилотом, летчиком-испытателем, который располагался у него в правой ноге и управлял им с помощью шариков. До пояса он был балластом, дальше гелий в резиновой оболочке плюс сами шарики которыми пилот манипулировал. Шарики были разбиты на две равные группы, принцип управления заключался в том, что пилот тянул ту группу шаров в ту сторону куда ему надо было повернуть. Все вроде логично. Можно представить что «переваливаясь» с помощью групп шаров из в стороны в сторону(как раз по аналогии с походкой медведя) Мишку можно было бы довести до точки приземления, а там уже стравив гелий сесть. Версия красивая, однако её авторы не учли того что  есть такое атмосферное явление как ветер, который мог подуть в другом направлении и учитывая высокую парусность изделия, никакие манипулирования шарами не заставили бы изменить Мишкин курс обратно ветру. Вы верите, что советские ученые и конструкторы, которые работали над проектом не учли бы такой фактор как ветер?! Советские ученые, а не ученые Папуа-Новой Гвинеи,  те которые отправляли на луну  автономные модули, первые вышли в космос и т.д.

По третьей версии он упал непонятно где в Москве сбив пивной ларек(!) и двух граждан. По этой версии получается он мог и Кремль атаковать и институт Курчатого, к примеру, ну или просто долбануть по окнам какого-нибудь жилого дома, порадовав не отошедших от сентиментальной церемонии прощания и закрытия Олимпийских игр по телевизору граждан. Так сказать:- Здрасьте, а вот и я, Михаил Потапыч Топтыгин – Олимпийский, собственной персоной, такой же раздолбай каким и выгляжу, плоть от плоти ваш, родной в доску, неуправляемый русский медведь!

Версия четвертая самая фантастическая и не менее красивая. Миша долетел аж до Можайского водохранилища, также управляемый пилотом. Пилот как бы не справился с посадкой и по причине сильного ветра улетел от Москвы за сто километров(!), где предпринял маневры посадки стравливая гелий, но порывы ветра сильно приколошматили его к земле. Пилот погиб. Представьте, посмертный орден героя Советского Союза, летчику-испытателю погибшему на секретном задании при пилотировании Мишки Олимпийского! И случилось это на территории турбазы «Вымпел». Версии, что где-то в Подмосковье его сбило доблестное ПВО, думаю рассматривать не стоит. Хотя чем черт не шутит, если проморгали немецкого летчика Руста (севшего на спортивном самолетике на красной площади) в будущем, почему бы в прошлом такая серьезная структура как подмосковное ПВО не удосужилась бы принять Мишку за вражеский бомбардировщик…

Это собственно все версии полета Миши. Можете придумать и свою. Например, Миша упал в Москва-реку,  доплыл до Южного порта, по дороге прихватив с собой десяточек бакенов, где врезался в туристический лайнер, который после удара Миши и бакенов выбросило на мель. Капитан от стыда и страха утопился (обязательно жертвы с летальным исходом, без них версия суховата).

 Теперь о том, как все было на самом деле. А было все не так гладко, как хотелось бы организаторам, если не сказать больше. Но для порядка еще раз напомню, что сделать Мишку управляемым полностью с земли было в принципе возможно, так же как и управлялись луноходы, через спутник операторами на земле. Вот только не было ни времени, ни таких колоссальных затрат на это, учитывая то, что проект вообще не хотели   разрешать по формулировке, что дескать медведи не летают.

 Итак. Мишка действительно был резиновым, наполненный гелием и с балластом от пояса до низа, также в правой нижней лапе находилась кабина пилота-оператора, и также было и управление с помощью групп шаров для разворота в стороны. Но было и то о чем нигде не говорилось, и это очень важная деталь управления объектом. Без чего не полетит дирижабль? Правильно - без двигателей. В задней части он и располагался, а точнее прямиком на мягком месте, или пятой точке. Это был электродвигатель, который вращал винт или пропеллер, почти как у Карлсона. И винт, и  понятное дело двигатель находились внутри изделия, винт скрывался куском  прочной материи, которая при этом пропускала исходящий поток от лопастей. Так что Мишка не был аэростатом-изделием, это был все-таки дирижабль-изделие. В качестве балласта использовались аккумуляторы для двигателя, сам двигатель, оператор и песок в самой нижней части задних лап для амортизации при  приземлении. В кабине у оператора имелось управление шарами, датчики высоты и направления полета, смотровая щель замаскированная под белую полосу на лапе (её можно увидеть на фотографии) с неплохим обзором и автоматическая и ручная регулировка стравливания гелия. Также у пилота имелась постоянная связь с землей. Резервной копии Мишки не было. Причины разные, от нехватки денег (на Олимпиаду шли миллионы рублей), до нехватки времени.

Полет практически полностью должен был руководиться с земли спец-штабом полета в плане всех маневров объекта. Оператор выполнял команды, докладывал о показаниях приборов и управлял летающим объектом. Оператором был летчик-испытатель. Штаб на земле находился в районе смотровой площадки на Воробьевых горах, также было три мобильные группы  на автомобилях в случае форс-мажорных обстоятельств, которые дежурили на Воробьевской набережной, улице Косыгина, и Университетском проспекте. Местом приземления служила закрытая территория между улицей Косыгина и Университетским проспектом, там как раз было много открытого пространства для посадки. Там соответственно тоже дежурили люди из группы  полета.

План полета был прост. Миша взлетает из «Лужников» на определенную высоту уже лицом к направлению полета (в сторону Университета и Воробьевых гор). Дальше, заняв свою высоту с помощью стравливания гелия (именно этим и занималась единственная автоматика на объекте) оператор включал двигатель и начинал плавно двигаться по прямой к месту посадки. В случае отклонения  от курса оператор должен был  использовать для коррекции группы шаров. Достигнув места посадки, выпустить газ и сесть. Вот собственно такой был план полета. Пробный полет состоялся на кануне закрытия игр, где объект без всяких происшествий приземлился в заданном месте. Полет также производился поздним вечером. После чего Мишка был сдут и доставлен обратно на стадион. Стоит отметить еще одну важную деталь. Полет по ландшафту пролегал по ниспадающей высоте, так как объект летел на возвышенность (Воробьевы горы) и соответственно заняв определенную высоту приходил к месту посадки не меняя коридора высоты уже с меньшей высотой от земли. Что было удобно в плане посадки.

Теперь о самом заключительном полете. Как это произошло в действительности. Начало полета задокументировано телевизионной съемкой. Мишка плавно взмывает в ночное небо Москвы. После чего он занял свой высотный коридор и оператор включил двигатель на самый малый ход. Далее Мишка выходит из поля зрения людей на стадионе и входит в зону непосредственного контроля штаба полетом. До самой Москвы-реки полет был идеальным по направлению и высоте, однако при пересечении реки, где то на середине её, Мишу стало заносить влево от направления полета, вероятно это был порыв ветра с реки. Оператор стал выравнивать курс шарами, но Мишка не реагировал и продолжал разворачиваться влево. С земли поступила команда усилить тягу двигателя при маневрировании. Возможно, эта команда и была роковой ошибкой. От усиления тяги Миша сделал все наоборот и вместо разворота вправо - в нужную сторону, еще больше закрутился влево и уже теперь летел спиной по направлению полета, т.е развернулся на 180 градусов. Пилоту ничего не оставалось делать, как выключить тягу совсем. Но мало того, что он летел уже спиной, его еще начало кружить вокруг собственной оси, как в штопоре в  ту же левую сторону. Наверное, отсюда идут слухи о сильном ветре, который его унес за Можай.  Ничем кроме порыва ветра нельзя объяснить такое поведение объекта, хотя погода была не ветреная. На земле запаниковали, ситуация явно выходила из под контроля. Более того, Мишка изменил курс, теперь он двигался ровно по направлению реки, как раз по ее течению и при этом крутился. Ужас положения заключался в том, что далее по этому направлению был метромост со станцией метро Ленинские горы, и была вероятность в него врезаться. Также в планы не входило пролетать над мостом, где объект могли заметить. К счастью оператор смог прекратить вращения Мишки, но мост неумолимо надвигался, а место посадки оставалось все дальше. На земле принимают решение на экстренную посадку на берег реки, Воробьевскую набережную около моста  в сторону Университета. Оператору дают приказ стравливать газ и уходить вправо. Здесь уже все зависело от летного мастерства оператора, везения, и самого воздушного потока. А воздух как будто смирился над Мишкой, и у него получилось развернуться лицом к берегу. Оператор открыл клапаны и начал выпускать гелий. И тут новая незадача, газ стал слишком быстро выходить, а Миша быстро снижаться, и стало ясно, что до берега он не дотянет и грохнется в воду, а это совсем никуда не годилось, ведь так он и до Южного порта доплывет, курам на смех. Земля подает приказ нажать на секретную красную кнопку под левым рычагом управления шарами, о которой оператору ничего не говорили доселе. Оператор, не раздумывая, нажимает ее и тут же резким толчком Мишка уходит вверх. Это сработали реактивные сопла секретного реактивного двигателя в подошвах Мишкиных лап, а также и в лапах верхних сработали тоже. Перегрузка была такая, сколько уж g не ясно, но оператор потерял сознание.

 Когда он очнулся, была зима, и он уползал на руках подальше от своего горящего самолета. Черное небо и белый снег, жар огня и мороз зимнего леса. Потом вы сами помните, что было. Голод, холод, звуки канонады…  Ел кору, обморожение, свои, госпиталь…. Но ноги пилоту-оператору, так и не отрезали. Отрезали ему руки.  Зачем история умалчивает. Возможно в качестве эксперимента.

На зоне Миша Олимпийский вел себя послушно, освободился досрочно, да так и остался жить в Сибири. Оно ведь ближе там, родней как-то, чем в этих официозных занюханных столицах. Опять же природа, зеленое море тайги. И баба евойная зовет его не иначе как «мой ласковый Миша». А то, культяпки то в кулак не сожмешь…

 Вот такая вот история. Вот так и бывает в жизни на самом деле. Говорят, нашли Михасю утром на окраине села еще живого, пьяный пошел к соседу за добавкой самогону, да медведь шатун встретился. Подрал его здорово, но что странно не до смерти. Отмучился он правда быстро, все бредил каким то газом, кричал все: -- Газ уходит, газ уходит! Гелия мало залили, бляди! Вот так и ушел, как солнце зашло. Испустил дух, значит…

А дохтор сказал, вроде как гелий это солнце по-ихнему…

Сандроткл (с) 21.10.08

Пластмассовая жизнь

Не экране снова крутилась социальная реклама. «Боже, как я это ненавижу», — подумала Матильда.
— Фергал, — позвала она.
Фергал загрохотал в соседней комнате.
«Что-то опять опрокинул, ну и чёрт с ним».
Фергал появился в дверях.
— Фергал, садись.
Фергал уселся у её ног. Когда она попросила его сесть так впервые — примерно пять лет назад — он облокотился о её колено и чуть не сломал его. Впоследствии он стал гораздо осторожнее. Теперь он сел именно так, как нравилось ей. Его жёсткая кожаная рука, тёплая и уютная, обвила её лодыжку. Матильда откинулась назад.
— Ты знаешь, Фергал, тебя хотят отменить.
Он вопросительно поглядел на неё. В его стеклянных глазах не каждый смог бы прочесть выражение, но Матильда — могла.
— Он объявили, что последний срок легальной утилизации — 16 сентября.
Осталось два дня.
— Ничего, Фергал, мы выкрутимся. Правда?
Он кивнул, проводя рукой по её ноге.
— Напиши мне стихотворение, Фергал.
Она убрала звук. На экране безмолвно открывал рот Начальник 6-го департамента Кольвон. Она бы с удовольствием выключила эту мерзкую рожу, но за его выступлением должен был последовать интересный фильм. О любви, конечно.
Фергал держал в руке световое перо и палитру.
— Как всегда, — тихо сказал она.
Он кивнул.
«Моя любовь сильнее сумерек,
Сильнее боли и печали…» — начал он писать.
Матильда отвела глаза. Она видела эти стихи — не конкретно эти, но совершенно такие же — уже тысячу раз. Раньше она им радовалась. В последнее время она обнаружила, что ей становится больно.
Раздался звонок. Матильда протянула руку к телефону.
— Привет, Мати! — радостный голос.
— Привет, Аль.
Альма всегда весела. Замужем в четвёртый раз.
— Включи шестой канал.
Вот так: сразу по теме.
Матильда щёлкнула пультом. На экране появилось обрюзгшее лицо Господина Канцлера.
— И что?
— Послушай.
Матильда включила звук.
— …мы полагаем, — раздалось с экрана, — что такой шаг имеет смысл. На руках у людей остаётся более 70% изделий, подлежащих утилизации. Население не готово к добровольному изменению сложившейся жизни. Потому с завтрашнего дня…
Матильда выключила звук.
— Аль, расскажи мне это своими словами. Мне противно его слушать.
— Они отменяют крайний срок. С завтрашнего дня по домам просто пойдут специальные отряды.
— Но у людей ещё сотни вещей!..
— Хоть тысячи. Будут компенсировать стоимость. Конечно, с выгодой для себя.
Матильда щёлкнула кнопкой на пульте.
— ...надеюсь, что подобный шаг не будет воспринят населением враждебно. Мы полностью компенсируем стоимость всего изъятого имущества. Магазины полны аналогичными предметами без содержания экологически вредных веществ. Достаточно будет просто спуститься и приобрести их. Для каждого гражданина будет составлена индивидуальная опись...
Матильда выключила телевизор вовсе.
— Так что лучше сдай Фергала сама, — раздался голос из трубки. — Он опасен в первую очередь для тебя самой.
Матильда положила трубку, не прощаясь.
Фергал подал ей палитру.
Она посмотрела на стихотворение. Ничего особенного. Она отложила палитру в сторону и погладила Фергала по кожистой голове. Он потянулся, точно кошка. Он знал, что ей нравятся такие движения.
За окном было пасмурно. Тысячи людей спешили в утилизационные пункты, чтобы избавиться от экологически опасных предметов. Весь мир теперь будет состоять из дерева, металла и стекла. Как в старые добрые времена, когда не было никаких Фергалов. Впрочем, тогда не было даже электрических чайников, телевизоров, стиральных машин и калькуляторов.
Матильда поднялась и пошла на кухню. Фергал остался сидеть у дивана.
Блестящая металлическая кофеварка стала одним из первых предметов, которые Матильда заменила. Рекламная кампания, конечно, обманула. Новое изделие варило сомнительный кофе с ароматом металла. Ну и чёрт с ним, подумала тогда Матильда. И заменила почти всё остальное.
Кроме Фергала. Потому что Фергал — это не предмет.

* * *

Альма высунулась из окна по пояс. Из неё лилась сияющая энергия, как всегда после сеанса Учителя Лиу-Шу. Внизу, далеко-далеко, суетились крохотные людишки. Альме внезапно захотелось раздеться. Она аккуратно сняла блузку и юбку, затем бельё, и в таком виде забралась на подоконник. Высота не пугала Альму, а обнажённость — возбуждала. Ей казалось, что эти тысячи, мельтешащие внизу, могут её видеть. Но они не могли. Их убогие близорукие глаза не видели дальше носа.
Позади засвистел чайник. Новенький металлический чайник, полученный в обмен на старый пластиковый всего четыре дня назад. Альма соскочила с подоконника и побежала на кухню. Ей нравилось бегать по квартире вот так — свободной от всех оков.
Раздался звонок в дверь. Придётся одеться.
Альма на ходу выхватила из ванной комнаты халат, набросила на себя и подпоясалась. Почему-то ей подумалось, что за дверью сам Учитель Лио-Шу, седобородый, мудрый, с тяжёлой складкой на высоком лбу.
За дверью стояли двое мужчин в гражданском и один в защитном костюме с пистолетом на боку. У одного из мужчин в руках был какой-то реестр и ручка.
— Здравствуйте, — неуверенно поздоровалась Альма.
— Здравствуйте, — сказал мужчина с реестром. — Агенты Питерс, Бельфью и Краллич. Мисс Альма Ли?
— Да, это я.
— Служба искусственной утилизации экологически вредных предметов. Позвольте осмотреть вашу квартиру.
Альма отступила в сторону. С этими не поспоришь. Конечно, они не будут копаться в её нижнем белье, но крупные вещи могут обнаружить. Впрочем, искать нечего.
— Я всё обменяла, — сказала она.
Питерс деловито прошёл в гостиную, Бельфью в спальню. Третий — с пистолетом — остался с Альмой. Она направилась за Питерсом, Краллич — за ней.
Питерс бегло осмотрел комнату.
— Вы и в самом деле в числе наиболее активных участников программы обмена, — констатировал он. — У нас всё зафиксировано, не беспокойтесь. Наша задача — утилизировать то, о чём вы можете просто не знать.
Он пошёл в спальню. Бельфью стоял, облокотившись о комод.
— Покажите, пожалуйста, ваше бельё.
Альма посмотрела на него дикими глазами.
— Чаще всего оно синтетическое, — пояснил Питерс. — И люди регулярно забывают о нём.
Альме, конечно, было неприятно, но она выдвинула ящик с бельём из комода.
Питерс заглянул в ящик и сказал:
— Ну вот, видите, это синтетика.
Он аккуратно извлёк из ящик кружевные трусики.
Альма вышла из спальни. Ей стало противно смотреть, как взрослые мужики с оружием копаются в женском нижнем белье.
Питерс и Бельфью вышли из комнаты минут через пять. Краллич нёс небольшой полотняный мешок с вещами. Питерс подал Альме ручку.
— Распишитесь, пожалуйста. Мы не проводим подробного обыска сейчас, но подобный визит может повториться ещё несколько раз в течение ближайшего месяца.
— Просто вы занимаетесь бельём, — с презрением сказала Альма, расписываясь в ведомости.
— Да, именно так.
После того, как агенты ушли, Альма подумала, что не проверила у агентов документы. Возможно, это воры, фетишисты какие-нибудь. Впрочем, всё равно.
Альма вспомнила о трусиках, брошенных в гостиной у окна. Их не заметили.
В гостиной было холодно, Альма ощутила это только сейчас. Она села в кресло и заплакала от унижения.

* * *

Питерса тошнило от собственной работы. Он ненавидел копаться в чужих вещах, тем более, в белье. Кто-то конфисковывал электроприборы — конечно, с заменой. Кто-то — безделушки и украшения. А Питерсу досталась одежда. Самое унизительное.
Кроме всего прочего, район Питерса включал этот чёртов Дом Тысячи Дам. Когда-то он был построен на средства феминистской организации, и теперь в нём проживали, в основном, женщины. Конечно, не только женщины, но всё же. И у каждой находились какие-то нейлоновые трусики или кофточки, или ещё что-нибудь, что подлежало конфискации, и он, взрослый мужик, в этом рылся.
Питерс сдал вахту и вышел из конторы. Смеркалось.
Хотелось пойти и напиться. Бар располагался неподалёку, обычный ночной паб под названием «Игра в бисер», уютный и всегда полупустой.
Питерс зашагал вдоль квартала. Он вспомнил Матильду. Когда-то он сделал ей предложение. Где она теперь? Замужем? Нет?
Неужели к ней тоже приходят вот такие мужчины в чёрном, чтобы копаться в её нижнем белье?
Питерс отбросил грустные мысли, бар был уже рядом.
В «Игре» было прохладно и тихо. Лениво вращался вентилятор. Мексиканец Родриго у стойки читал бульварный роман. При виде Питерса Родриго вскочил и широко улыбнулся.
— Добрый вечер, мистер Питерс. Как обычно?
Питерс кивнул. Он бросил взгляд на обложку романа. Тот был на испанском. Питерс облокотился на стойку и вдруг поймал себя на мысли, что хочет позвонить Матильде. Он не разговаривал с ней четыре года. Или пять?
Появился Родриго с высоким стаканом. Питерс достал мобильный и набрал номер.
— Привет, — сказал он первым.
— Привет...а кто это? — тот самый голос.
— Это Джек.
Она помолчала.
— Привет.
— Я просто захотел тебе позвонить. Просто так.
— Ты позвонил.
— Мы можем встретиться?
Снова пауза.
Он не знал, что ещё сказать. Потому что он, в общем, уже всё сказал. Если она сейчас скажет «нет», это будет проще всего. Он просто скажет «пока» и положит трубку. Хуже всего, если она неестественным тоном предложит где-нибудь встретиться, например, в кафе «У Борки». Или ещё в каком-нибудь подобном местечке. Они будут сидеть, болтать ни о чём, он будет пожирать её глазами, а она будет смотреть в сторону. А потом они обнимутся на прощанье, делая вид, что остаются друзьями.
Остаться друзьями — невозможно.
— Заходи в гости, — вдруг сказал она.
— Сейчас? — спросил он ошеломлённо.
— Сейчас. Ты знаешь мой новый адрес?
— Нет.
Он не мог и надеяться. Четыре года — долгий срок. Питерс вдруг ощутил, как сильно он скучал по своей Матильде, по её гибкому телу, по её тёмным глазам, по...
— Ты слышишь меня?
— Да, — опомнился он.
— Записал адрес?
— Не успел.
— Повторяю: улица Картера, дом сто восемьдесят четыре, квартира четыреста восемнадцать.
— Запомнил.
— Жду.
Отбой, гудки. Питерс подумал, что она совсем ничего про него уже не знает, как и он про неё. Четыре года назад он ещё даже в Департаменте не служил. А теперь — Агент. С большой буквы. Агент, Конфискатор Белья. «Ненавижу», — подумал Питерс.

* * *

Альма, жизнерадостная и светлая Альма была абсолютно пьяна. Она спустилась в магазин, купила бутылку виски и выхлебала её, как «Пепси-колу», в два присеста. Она сидела на диване и смотрела на телефон, который, конечно, не звонил. Её шатало, хотелось в туалет, но идти туда было лень.
Ей было хорошо, но она понимала, что через пару часов ей будет очень плохо. Учитель Лиу-Шу казался ей сейчас далёким и бесполезным старикашкой.
Она протянула руку к телефону и щёлкнула быстрым набором номера Матильды.
— Алло, — раздался звонкий голос подруги.
— Привет.
— Аль?
— Да.
— Что у тебя с голосом?
— Я пьяна, — призналась Альма. — Я выжрала бутылку виски.
— Зачем? — в голосе Матильды появился оттенок ужаса.
— Ко мне приходили агенты. Они конфисковали моё нижнее бельё. Представляешь, до чего они опустились? Они копались в моём нижнем белье!
— Синтетика?
— А, что? — она плохо соображала. — Да, синтетика.
— Не волнуйся, всё будет хорошо, — сказала Матильда. — Ты же сама меня утешала. Бельё — это мелочи. У меня живёт здоровый пластиковый робот. Он мой друг. Это гораздо страшнее белья.
— Да, — ответила Альма. Она рыдала.
— Ну, не плачь.
Голос Матильды был холоден. Альма положила трубку.

* * *

Матильда открыла дверь почти сразу. Она сама не знала, почему вдруг предложила Питерсу прийти. Они столько времени не виделись, что все чувства давно должны были успокоиться. А Джек, кажется, не утих. Сейчас он войдёт с цветами, и они будут пить вино, и он почувствует, что можно уже и настаивать, и они займутся сексом. И разойдутся, чтобы снова не видеться тысячу лет.
— Привет.
Он и в самом деле стоял на пороге с цветами и вином. С огромным букетом роз, дорогим букетом, и с бутылкой вина. Дорогого вина.
— Входи.
До чего же ты неоригинален, Джек.
Он вошёл, потоптался, она забрала цветы и вино, пробормотав дежурное «спасибо», он разулся.
Он прошёл в комнату.
— Садись.
Он сел на диван.
— Ну, как дела? — спросил он неуклюже.
— Хорошо, — она подала ему бутылку и штопор, поставила на стол стаканы.
Он открыл бутылку, налил ей и себе. Они молчали.
Матильда ждала, когда же он что-либо скажет. Впрочем, это она пригласила его. Может, стоит что-нибудь сказать самой?
— Ты живёшь одна?
— Да.
Нет, я живу не одна. У меня есть Фергал. Но, наверное, тебе не стоит на него смотреть. Он сочиняет стихи. Он услужлив, ловок и умён. Он всегда точно знает, что делать. Он гораздо лучше любого мужчины.
— Не совсем, — добавила она.
Он наклонил голову.
— У меня есть робот.
— Домашний робот?
— Да.
— Запрещённый?
Ты же знаешь, что запрещённый. Она кивнула.
— Можно на него посмотреть?
Она снова кивнула.
Фергал явился по первому зову. Изящный, в кожаном жилете. На его пластиковом лице — никаких эмоций.
Питерс смотрел на робота. Он думал, эти машины уже полностью утилизированы. Как получилось, что Матильда сумела сохранить прибор, который запрещён уже пять лет? И почему Матильда так легко показала ему робота? Конечно, она не знала, что он агент. И ещё — она доверяла ему.
Вправе ли он?...
Эта штука запрещена. Эта штука. Запрещена.
— Я выйду на секунду?
— Конечно?
Карьера превыше всего.

* * *

Они приехали через пятнадцать минут. Четыре человека с шокерами. Они позвонили в дверь, и Матильда открыла, потому что ничего другого делать не оставалось. Она смотрела на них с ненавистью. Но ещё с большей ненавистью смотрела она на него.
«Карьера превыше всего. Да, Джек? Поэтому мы и расстались».
«Почему же ты вместо руководящего поста копаешься в грязном белье?»
Больше не буду.
— Где он?
— Там.
Они прошли в комнату. Фергал сидел на диване, продавливая его своим весом.
Увидев агентов, он молниеносно вскочил и одним движением оказался у окна. Агент рванулся к роботу. Фергал распахнул раму и бросился вниз.
Матильда улыбалась. Он был запрограммирован на это. Матильда покорно ожидала, пока на неё наденут наручники. Укрывание домашнего робота – это серьёзно. Питерс стоял у окна и смотрел в пустоту.
«Пластик, — думал он. — Это мир погибшего пластика».
Мы все пластиковые. Мы не имеем эмоций. Мы можем продать друга и брата. Мы можем сделать подлость. Правильно. Экологическая безопасность — только предлог. Главное — в головах.
Он обернулся. Матильду вывели. В квартире он оставался один.
Агент Питерс, ждущий повышения за поимку опасной преступницы.

* * *

Альма смотрела в окно. Она была обнажена. Где-то напротив в далёком огромном здании светились окна. Одно из них принадлежало Матильде. Она счастлива. У неё есть Фергал.
Альма встала на подоконник и полетела в темноту.
За её спиной развернулись пластиковые крылья.

©Тим Скоренко